«Норвежцы смогли сохранить достижения последних 25 лет»

14.09.2017 202

Премьер-министр Норвегии Йенс Столтенберг и президент России Дмитрий Медведев в 2010 г. Фото: NTB Scanpix

Мы уже рассказывали о том, как в ходе избирательной кампании норвежские партии видели отношения с Россией. Теперь мы обратились к российским экспертам, чтобы понять, почему было именно так, и с учетом того, что результат выборов известен, порассуждать о том, произойдут ли какие-то реальные изменения. Место норвежско-российских отношений в предвыборной кампании и их будущее комментируют заведующая кафедрой всеобщей истории Северного (Арктического) федерального университета Оксана Зарецкая и заведующий Сектором региональных проблем и конфликтов ИМЭМО РАН Константин Воронов.

В предвыборных программах все парламентские партии говорили почти исключительно о сотрудничестве на Севере. Почему?

Оксана Зарецкая: Здесь нужно рассматривать внешнюю политику Норвегии в целом за последние годы. Норвежцы очень четко подразделяют два уровня своей внешней политики, два уровня сотрудничества: первый — это правительственный уровень (Осло, центральные регионы и диалог с Москвой напрямую), второй — это как раз региональный в рамках Баренцева/Eвроарктического региона. Это сотрудничество имеет долгие исторические традиции, буквально с XIX в., когда была развита поморская торговля. Именно эти традиции легли в основу сотрудничества, которое было возобновлено в начале 1990-х гг. и в котором Норвегия была наиболее успешна и наиболее активна.

Я думаю, норвежское правительство действует в рамках общеевропейской, евроатлантической тенденции, что предполагает усиление дальнейших санкций. Тем не менее, сотрудничество на Севере, в которое было вложено немало, в том числе и финансов, на протяжении последних 25 лет, норвежцы оставлять не хотят. И с одной стороны, это оправдано финансовыми средствами, а с другой — возможностью сдать назад, если международная обстановка изменится. Т.е. это будет основа для восстановления добрососедских, действительно дружественных отношений между Россией и Норвегией, в том числе и на правительственном уровне.

Константин Воронов: Это практический, прагматический интерес. Дело в том, что перспективы добычи нефти и газа связаны прежде всего с Баренцевым морем, тем участком, который примыкает к российской границе. А участки, которые есть еще на Лофотенах и в Северной Норвегии, блокируются экологическим движением и местными жителями. И может быть, там есть что добывать, но напрочь это невозможно. Кстати, в Норвегии есть партия, которая хочет где-то после 2030 г. вообще отказаться от добычи нефти и газа и запретить это законодательно. Т.е. акцентирование этой темы связано именно с перспективой добычи, с тем, что это открыто для добычи и, наконец, с тем, что есть договор 2010 г. о разграничении морских пространств в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане, и в этих спорных участках мы должны вести сотрудничество совместно.

Между тем у Норвегии упал в три раза экспорт в Россию. Почему партии прямо замалчивают проблемы бизнеса?

Оксана Зарецкая: Падение торгового оборота характерно не только для Норвегии. Это общеевропейская тенденция. Я не думаю, что они в принципе замалчивали этот довольно известный факт — известный не только в самой Норвегии, но и во всей Скандинавии. Российские контрсанкции коснулись всех, не только норвежских компаний.

Константин Воронов: Мы закупали в основном норвежскую рыбу. Причем не только готовую продукцию, но и мальков, благодаря чему развивали собственное производство на Севере, на Кольском полуострове. А в ответ на санкции Запада мы вынуждены были пойти на сокращение импорта, что коснулось прежде всего как раз рыбы.

Думаю, норвежцы не говорят об этом потому, что это неудобно, неприятно. Ведь нынешнее положение вещей является результатом поддержки своего главного союзника — США, своей евроатлантической линии.

Подспудно они, конечно, бурчат. Но в то же время переориентировали экспорт на другие страны. Хотя и не забыли о большом российском рынке.

Как вы считаете, есть ли шанс на изменение политики в отношении России с учетом того, что позиции Эрны Сульберг и «Хейре» ослабели (в том числе из-за трений между партнерами по коалиции), и с учетом заявлений, которые звучали, например, из Партии прогресса?

Оксана Зарецкая: Я полагаю, что все партии в принципе поддерживают антироссийские санкции и осведомлены о сотрудничестве с Россией на Севере, которое тоже терять не хочется. Поэтому я думаю, особых изменений в российско-норвежских отношениях после выборов ждать не стоит. Да и они не были краеугольным камнем кампании. У норвежцев сейчас много других проблем — та же самая миграция.

В целом внешняя политика Норвегии ориентирована на страны НАТО, на США и ЕС. Пока не будет общеевропейского решения о том, чтобы смягчить санкции, в одностороннем порядке норвежцы не пойдут. Вне зависимости от того, какие были предвыборные обещания.

Константин Воронов: В Норвегии сложился исторический консенсус правящих кругов по важнейшим вопросам. Они считают, что у них как малой страны нет шансов для разброса мнений, а есть необходимость придерживаться единого общего курса. Это — поддержка евроатлантической безопасности, европейская интеграция и т.д.

Те заявления, которые прозвучали, в том числе со стороны Партии прогресса, все это было в рамках риторики предвыборной борьбы. Но она не приведет к реальному политическому изменению, норвежцы не смогут ничего сделать, пока главные союзники не дадут отмашки. Будут придерживаться исторической дисциплины.

В результате выборов оппозиция усилилась. При этом там были политики, которые призывали к нормализации отношений с Россией — и в Норвежской рабочей партии и в других. Может ли оппозиция способствовать корректировке?

Оксана Зарецкая: Я считаю, что на региональном уровне такое улучшение возможно. Дело в том, что 2018 г. — это 25 лет после подписания Киркенесской декларации (о сотрудничестве в Баренцевом/Евроарктическом регионе. — Europe Insight), поэтому я думаю, норвежцы к этой дате что-то предпримут, чтобы не только отпраздновать, но и, возможно, что-то улучшить в двусторонних отношениях. Правда, пока никаких шагов не было и, исходя из международной обстановки, очень сложно прогнозировать, будут ли они предприняты. Здесь надо смотреть, что будет происходить на международной арене в ближайшие полгода.

Константин Воронов: То, что оппозиция есть, то, что она работает, бросает вызов монолиту, — это безусловно хорошо, но сил сломать тенденцию у них нет. Впрочем, замечательно, что есть люди, которые борются за изменения, выступают. Общественные настроения являются существенным фактором для изменения курса в целом.

При этом хочу отметить, что в практическом плане, с учетом давления после Крыма и Донбасса, норвежцы, тем не менее, смогли сохранить достижения последних 25 лет — приграничную торговлю, трансграничные поездки на Севере, сотрудничество в Арктике, контракты по газодобыче и геологоразведке, экологическое и научное сотрудничество, совместное спасение на море, рыбоохрана.

Кроме того, не произошло никаких ударов по крупным экономическим партнерам. Никто из компаний, работающих в России, ничего не сворачивал. В целом норвежцы не пошли на демонстративные шаги по сворачиванию отношений.

Даже закрытие визового отдела генконсульства можно объяснить чисто техническими причинами. В регионе все ездят в рамках краткосрочных трансграничных поездок, а оформление долгосрочных виз мало кому там необходимо. Я не вижу в этом демарша.

Другие материалы

Комментарии к статье

Бизнес в другой стране