«Евромайдан» в исторических аналогиях

23.03.2014 1 038

Фото: Wikimedia Commons

«Идеологические дискуссии, как правило, подкрепляются апелляцией к прошлому, апелляцией, призванной найти прецеденты в истории для новых притязаний или представить саму историю как логичное движение к точке зрения, которую надо поддержать или опровергнуть», — писал британский историк Квентин Скиннер.

События на Украине в последние четыре месяца так или иначе интерпретируются как своеобразный рубеж. Попытки понять его значение и, главное, истинное содержание и перспективы не всегда имеют отношение к современности. Поиск ответов и решений идет также и в прошлом. История подсказывает участникам актуальных событий аналогии — события и процессы, которые уже происходили в разных странах и которые по идее должны служить уроком.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что каждая сторона — сторонники и противники «Евромайдана» в России, Европейском союзе, США и на Украине — пыталась предложить свои аллюзии и интерпретации событий и, таким образом, повлиять на развитие ситуации в ту или другую сторону. Тем более что наличие нескольких этапов предлагало для этого большие возможности. Причем каждый из них имел свои особенности.

Собранные исторические сравнения приведены на диаграмме ниже. Все примеры взяты из средств массовой информации разных стран и социальных сетей.

Первый период — «Евромайдан» (с конца ноября 2013 г.). Для этого периода характерны яркие, броские, запоминающиеся сравнения, которые и в жизни самой Украины и в жизни других стран символизировали значительные перемены. Во многом этому, конечно, способствовало постоянное использование слова «революция» применительно к событиям в Киеве. Однако исторические сравнения с революциями проводили даже те, кто в таком ключе «Евромайдан» не рассматривал.

Больше тут примечательны те примеры, которые не столь очевидны или относятся к отдельным событиям периода. Они не обязательно лучше и точнее других, но объективно выделяются в ряду революций. В частности, сравнение с Бернардом Гетцем и Нью-Йорком почерпнуто из книги Малкольма Гладуэлла «Переломный момент» и символизирует микробунт человека не против диктатуры, а против преступности. В некотором смысле это гораздо ближе «Евромайдану», энергия и гнев которого по факту были направлены не столько на борьбу за свободу и справедливость, сколько на борьбу с властным криминалом, т.е. за справедливость и безопасность.

Лос-Анджелесский бунт приведен здесь как пример сравнения, которое циркулировало в социальных сетях в поддержку решительных действий Виктора Януковича. Оно отсылало к событиям в США, когда для подавления беспорядков Белый дом привлек Национальную гвардию. Тогда, несмотря на большое количество убитых, никакого возмущения населения или международной реакции не последовало.

Россия, не принимавшая как минимум публичного участия в противостоянии Януковича и оппозиции, почти не упоминается в этот период. Во всяком случае ни в СМИ, ни в блогосфере не было исторических сравнений, которые показали бы ее роль.

«Мне все время кажется, что мы живем в истории, которая имеет конфигурацию многих историй: одна отменяет другую, что-то выплывает, что-то исчезает», — говорил Михаил Ямпольский в интервью «Гефтер»[2]. Второй период — отстранение Януковича (c 22 февраля 2014 г.)  — символизировал не только смену актуальных политических событий, но и появление новых аналогий, часто не связанных с предыдущими. В диаграмме они приведены в хронологическом порядке, однако наиболее распространенными были те, которые относились к недавнему прошлому (Румыния, Ирак, Ливия).

Их все объединяет один сюжет — крах и смерть диктатора. Рим также относится к этой группе, но связан с гораздо более ярким и трагическим ассоциативным рядом. Кровавая развязка в Киеве 18-21 февраля вызвала в памяти интеллигенции большое количество литературных и литературно-исторических аллюзий. Это и цепь событий, приведших к смерти Нерона, и заговор Катилины («Я погашу пламень, в котором погибаю, всеобщим разрушением»), и шекспировский Макбет («Я в кровь так далеко зашел, что повернуть уже не легче, чем продолжить путь»). Эскалация, которая последовала за отстранением Януковича от власти, только подогрела интерес к такого рода интерпретациям. Впрочем, бывший президент по-прежнему выступает с заявлениями, что он жив, тем самым противореча литературным сюжетам и историческим примерам.

Отдельного упоминания заслуживает сравнение с Английской буржуазной революцией, которое появляется в связи с дискуссией о легитимности нового руководства Украины. Автор сравнения — российский политолог Глеб Кузнецов. Ссылаясь на размышления Кромвеля, он рассуждает о природе и происхождении власти и примеряет аргументы из прошлого к ситуации на Украине. Получается в некотором смысле макиавеллизм и политический дарвинизм, но от этого он не становится менее правдоподобным, интересным и заслуживающим внимания: «Всякая власть от Бога, но когда восставший таскает башку предыдущего властителя на пике и играет ею в футбол, разве не выполняет этот самый восставший ровно ту же божественную волю, что и делал до сих пор безвременно ушедший владыка? Господь-то в Воле своей — историчен, а не ситуативен. Он за то, чтобы всегда была какая-нибудь власть, а не за конкретного Карла, Парламент, Януковича или Кличко. Мне кажется, что именно это объясняет поведение “Правого сектора” лучше, чем что бы то ни было»[3].

Третий этап связан с Крымской кампанией и опасением руководства Украины относительно возможного вторжения российской армии в восточные и юго-восточные регионы (с 23 февраля 2014 г.). Поэтому естественно, что здесь на первый план выходят уже внешнеполитические сравнения. Апокалиптические аналогии предыдущего этапа с началом событий в Крыму получили развитие до конкретных форм прошлых мировых кризисов. Наиболее популярными из них были прологи к Первой и Второй мировым войнам. «А пока был еще только ‪#‎четырнадцатыйгод, как сегодня, — все, пресытившись миром, призывали “очистительный стальной ветер” и “кровь освежает”. Там война породила революцию — здесь революция зачала войну (своей слабостью, прежде всего)», — писал, например, Глеб Павловский [4]. Эти аналогии были популярны не только в среде украинской и российской интеллигенции, но и на Западе, как бы подчеркивая их универсальные, глобальные сущность и значение.

Одновременно появились и сугубо национальные примеры. Украинские эксперты (в первую очередь — Юрий Романенко и издание «Хвиля») напоминали о попытках Польши аннексировать часть Украины, о Крымской войне России и успокаивались примером Румынии, которая из Первой мировой войны вышла с новыми территориями.

Россия национальными примерами почти не отвечала. Ее дипломатических представителей больше интересовали глобальные прецеденты, которые воздействовали бы больше на США и ЕС, чем на Украину. Поэтому в выступлениях звучали отсылки к Косово и действиям американских и европейских войск в Сербии, Ираке, Ливии. Однако их явная проблема заключалась в том, что они объясняли, почему у России есть право вмешаться, но не объясняли, зачем ей понадобилось его применять. Российская интеллигенция — даже ее националистическая часть — с явным трудом подбирала позитивные исторические аналогии.

3234323452

[1] Skinner Q. (1965) History and Ideology in the English Revolution. The Historical Journal. Vol. VIII, No 2. P. 151.
[2] Морозов А., Ямпольский М. Избыток памяти как препятствие. Гефтер. 07.06.2013. —http://gefter.ru/archive/8942
[3] https://www.facebook.com/gleb.kuznetzov/posts/518435491611158?stream_ref=10
[4] https://www.facebook.com/gleb.pavlovsky/posts/358440130960766?stream_ref=1

Другие материалы

Комментарии к статье

Бизнес в другой стране