Последнее французское предупреждение

16.11.2015 728
Иллюстрация: Екатерина Чечель, Idea Chipper; Europe Insight

Иллюстрация: Екатерина Чечель, IdeaChipper; Europe Insight

Во Франции весь 2015 г. отмечен террористическими атаками, в которых к настоящему моменту погибли 148 человек. И это не считая французов, убитых в аналогичных нападениях за пределами страны. «Annus horribilis. Ужасный год», — резюмировала газета Figaro.

Серия атак началась в январе с нападения на редакцию сатирического журнала Charlie Hebdo. «Исключительно варварский акт», — была тогда первая реакция президента Франции Франсуа Олланда (BFMTV). «Атака фанатиков против цивилизации», — говорил лидер оппозиции Никола Саркози (Europe 1).

Локальное нападение получило глобальное, «цивилизационное» объяснение. Впоследствии его будут регулярно приводить политики всех мастей, чиновники на всех уровнях власти. В эту канву укладывалось и повторяемое многими слово «война», начало которой видели в нападении на редакцию. Об этом говорили политики, писали в передовицах журналисты.

Самым высокопоставленным человеком, который сразу использовал слово «война», чтобы определить значимость события, стал премьер-министр Мануэль Вальс. «Мы находимся в состоянии войны с терроризмом», — сказал он (цитата по L’Obs).

Прошло 10 месяцев, прежде чем в своем выступлении, адресованном населению Франции, слово «война» употребил и президент. До этого он использовал его только в речах для узкой целевой аудитории. «Актом войны» для него стала парижская трагедия (видео обращения).

С 1978 г. во Франции существует план правительства на случай террористической угрозы. Его общий вид — иерархия опасности и ответных мер — аналогичен распространенному во многих странах мира. До 2014 г. французский вариант представлял собой шкалу из четырех цветов, где последние два — красный и багровый — требовали усиленных и исключительных мер, соответственно.

Слово «война» оказалось аналогичным индикатором. Войну, которую за пределами республики вели уже давно, сначала в полную силу провозгласил премьер-министр, а теперь и президент страны. В том, как Франция обретала силу оружия и слова в войне с терроризмом в 2015 г., разбирался Europe Insight.

Два цвета: красный

После нападения на редакцию Charlie Hebdo, тон в борьбе с терроризмом задавал Мануэль Вальс. Анализ правительственного портала, проведенный Europe Insight, показывает, что с 9 января до 13 ноября он как минимум десять раз делал официальные заявления, в которых использовал слово «война» применительно к террористической опасности. При этом, чтобы постоянно не употреблять одно слова «терроризм», в ход пошел едва ли не весь возможный словарный арсенал для определения врага:

  • 9 января: «Мы ведем войну с терроризмом, а не с религией» (Twitter).
  • 13 января: «Франция находится в состоянии войны с терроризмом, джихадизмом и радикальным исламизмом» (цитата по Figaro).
  • 28 июня: Франция «находится в состоянии войны против терроризма и джихадизма». «Это не война между Западом и исламом, а война во имя ценностей, в которые верим мы и люди далеко за пределами Европы» (Правительство Франции).
  • 30 июня: «Война между человеческой цивилизацией и варварством» (Правительство Франции).
  • 26 августа: «Мы находимся в состоянии войны с новым тоталитаризмом» (Правительство Франции).

План «исключительных» антитеррористических мер был представлен Мануэлем Вальсом уже 21 января. Премьер-министр сообщил о создании 2680 рабочих мест и выделении 425 млн евро в следующие три года для борьбы с терроризмом и радикализмом. Новые сотрудники пополнят штаты министерств внутренних дел, обороны, юстиции, финансов и таможни. Для помощи полиции в охране наиболее важных объектов привлечена армия. При этом оборонный бюджет решено сохранить на прежнем уровне на три года.

Полиция на улицах Парижа после терактов. Фото: AP

Полиция на улицах Парижа после терактов. Фото: AP

План предполагал усиление надзора за финансовыми операциями, мониторинга радикальных настроений и оправдания терроризма в разных сферах, но прежде всего — в интернете и тюрьмах. Отдельная программа была разработана для школ, где бороться с радикализмом было решено светским образованием и гендерным равенством, включая запрет на ношение каких-либо атрибутов, нарочито свидетельствующих о религиозной принадлежности.

Центральное место в стратегии борьбы занял новый законопроект о разведке. Он четко определил, что такое «национальная безопасность», ввел институт апелляции для людей, которые считают, что наблюдение за ними ведется незаконно, постановил направлять отдельный запрос для получения разрешения следить за юристами, журналистами и депутатами. Однако главное, на что обратили внимание критики и что вызвало наибольшее обсуждение, — это новые возможности для спецслужб. В проекте увидели попытку неконтролируемого сбора персональной информации в интернете и прослушивания всех телефонов. Правительство разъясняло, что принцип работы планируемой системы предполагает только анализ поведения, а не содержания; телефоны же будут прослушивать только у находящихся под подозрением. Закон был подписан 23 июля.

Два цвета: багровый

Говоря о войне, правительство Франции параллельно действительно предпринимало шаги для изменения ситуации, но делало это весьма специфически. Тщательное изучение плана мер показывает, что подавляющее большинство предложений явились не радикальным пересмотром политики и методики в новых условиях, а составили собой преимущественно реанимацию и активизацию тех идей, которые уже были раньше — в Белой книге об обороне и безопасности или в принятом в ноябре 2014 г. законе о противодействии терроризму.

Меры стали логичным продолжением сложившегося до серии нападений курса, направленного на мониторинг радикализма и симпатизирующих ему, а также ужесточение ответственности для преступников. Однако мало что меняли кардинально.

Сложно сказать, почему так получилось. Возможно, потому что две недели в январе были слишком малым сроком для подготовки по-настоящему исключительных мер. Возможно, потому что, несмотря на всю риторическую воинственность, правительство ощущало, что контролирует ситуацию и ряда показательных рейдов и инициатив достаточно.

Косвенным подтверждением второй версии можно считать и поведение Франсуа Олланда. Анализ сайта Елисейского дворца, выполненный Europe Insight, показывает, что президент использовал слово «война» в официальных выступлениях с января по ноябрь всего три раза. Причем первый раз в обращении к служащим вооруженных сил, второй — к дипломатическим работникам, третий — к работникам сферы образования. 14 июля, в ходе интервью, ведущий France 2 Давид Пюджадас спросил президента, разделяет ли он мнение своего премьера о «войне цивилизаций». На это Олланд ответил так, словно нет не то что войны цивилизаций, но и войны как таковой.

В этом можно увидеть определенную закономерность: желание оградить общество не только от ксенофобии, но и от страха. Военная риторика предназначалась, главным образом, специальной аудитории — тем, кто должен был непосредственно бороться с радикализмом и терроризмом. Слово «война» должно было обострить их восприятие, мобилизовать. Для рядовых же граждан Франция должна была оставаться местом «свободы, равенства и братства», местом, свободным от войны. Это оказалось лишь благородной иллюзией, которая с терактами и последующим выступлением президента развеялась именно в тот день, когда год назад был принят закон о борьбе с терроризмом.

Теперь война вышла на новый уровень. Теперь президент обещает «безжалостный» ответ.

Другие материалы

Комментарии к статье

Бизнес в другой стране