Референдум в Шотландии: пролог, итог, последствия

24.09.2014 2 617

18 сентября в Шотландии прошел референдум о независимости. Его итоги не являлись юридически обязательными для Лондона. Несмотря на это, он рассматривался всеми участниками как важнейшее внутриполитическое событие, определяющее будущее страны. Одновременно к нему было приковано грандиозное международное внимание – в первую очередь, со стороны сепаратистских движений и центральных правительств. Одни смотрели на кампанию по отделению, другие следили за противодействием Лондона. Однако в целом на фоне серии односторонних провозглашений независимости, произошедших в 1990-е — 2000-е гг. в Европе, референдум в Шотландии стал иллюстрацией возможности компромисса между национальным правительством и сепаратистами, показал абсолютно ясную и прозрачную, обоюдно признанную процедуру отделения. Он доказал, что даже такой сложный вопрос, как независимость, может быть решен в рамках мирной и повседневной политической конкуренции.

Итоги

Накануне референдума британские социологические агентства сообщали, что порядка 150 тысяч человек не определись с тем, как будут голосовать. Считалось, что именно их выбор решит судьбу региона. В итоге за отделение Шотландии от Великобритании выступило 44,7%, или 1617989 шотландцев; против — 55,3%, или 2001926. Разница составила 383937 человек. Победа сторонников единства страны получилась более уверенной, чем казалось ранее.

Еще более убедительной она выглядит, если посмотреть на результаты по отдельным избирательным округам: из 32 территориальных образований сторонники независимости победили только в Данди, Глазго, Северном Ланаркшире и Западном Данбартоншире. Причем явка в Глазго была наименьшей и составила 75%. Выше всего она была в Восточном Данбартоншире (91%), где твердо выступили против отделения [1].

В целом явка составила 84,6%. Став рекордной для Великобритании, она тем не менее отразила нежелание или неготовность значительной части населения, имевшей право голоса, принять участие в референдуме. Свыше 650 тысяч человек по той или иной причине оставили при себе мнение о будущем Шотландии.

Очевидно, что Шотландской национальной партии не удалось до конца, во-первых, мобилизовать электорат, а во-вторых, убедить его в преимуществах отделения. Безусловно, еще неоднократно будет поднят вопрос о том, чем руководствовались сторонники и противники независимости региона; будет проведен анализ социального, религиозного, этнического, гендерного и возрастного состава двух групп; будут оценены те шаги, которые предпринимали стороны, чтобы убедить население в своей правоте.

Однако главное, что осталось после референдума, несмотря на его отрицательный ответ о независимости, — это вопрос о будущем Шотландии в частности и Великобритании в целом. Пока никто не может сказать наверняка, какими будут конкретные внутриполитические последствия референдума. Совершенно точно, они будут касаться конституционного устройства Соединенного Королевства, распределения полномочий в различных сферах между Англией, Шотландией, Уэльсом и Северной Ирландией.

Референдумы, автономия и независимость

Ни референдум, ни само стремление Шотландии к независимости не были новыми или «внезапными» событиями, а стали естественным продолжением процессов, характерных для Великобритании уже более ста лет. Именно в первой половине XX в. появились такие партии, как ирландская и североирландская «Шинн Фейн» (1905), Национальная партия Шотландии (1928, впоследствии — Шотландская национальная партия), валлийская «Плайд Камри» (1925). Гомруль (автономия) в Ирландии, война за независимость 1919-1921 гг. и, наконец, согласие Великобритании на отделение большей части Ирландии (кроме Северной Ирландии) сопровождались или привели к обострению разногласий с другими регионами и появлению сепаратистских политических организаций. Причем даже если на начальном этапе кто-то из них выступал только за широкую автономию, то в дальнейшем все они пришли к идее отделения от Великобритании.

Первая волна референдумов пришлась на 1970-е гг. Она стала ответом на политические успехи националистов на выборах в конце 1960-х — начале 1970-х гг. и была продиктована желанием ведущих партий сдержать всплеск сепаратистских настроений. В 1973 г. в Северной Ирландии жителям были заданы два вопроса: «Хотите ли Вы, чтобы Северная Ирландия осталась частью Соединенного Королевства?» или «Хотите ли Вы, чтобы Северная Ирландия присоединилась к Республике Ирландия за пределами Соединенного Королевства?» Националистические партии, опасаясь провокаций и беспорядков, бойкотировали референдум. При явке 58,7% подавляющее большинство (98,9%) ответило утвердительно на первый вопрос.

В 1979 г. прошли референдумы о деволюции (передаче части функций государства от центра на периферию) в Шотландии и Уэльсе. Предполагалось, что в случае успеха в регионах будут созданы самостоятельные законодательные органы — ассамблеи, которые получат право принимать уточняющие акты к одобренным британским парламентом. В Шотландии сторонники большей автономии получили 51,6%, но с учетом явки (63,6%) не смогли набрать более 40% от общего числа избирателей (что было одним из предварительных условий). В Уэльсе деволюцию поддержали 20,3% жителей (явка — 58,8%).

Исходы референдумов почти на двадцать лет отсрочили конституционные реформы, связанные с расширением самостоятельности регионов. Причем по мере того как шло время, поддержка изменений не только не уменьшалась, а напротив, росла и получала все новых апологетов в британском истеблишменте и среди населения. В середине 1990-х гг. Лейбористская партия, обновленная при Тони Блэре, окончательно и практически единогласно сделала выбор в пользу деволюции.

С 1970-х по начало 1990-х гг. референдумы и деволюция рассматривались прежде всего как инструмент сдерживания. С точки зрения Лондона, они должны были избавить от недостатков излишне централизованного управления, снизить недовольство ведущими политическими партиями на местах и остановить подъем националистических, сепаратистских настроений, одновременно выиграв голоса их сторонников. Неудачи референдумов показали, что приоритетом для большинства политических сил и населения остается поддержание статус-кво.

В 1990-е гг. ситуация изменилась. Главным мотивом лейбористов было желание не столько сдержать центробежные тенденции, сколько перехватить инициативу у консерваторов и получить власть любой ценой. Сохранение статус-кво уступило место жажде перемен. Оглушительно победив на выборах 1997 г., лейбористы запустили волну референдумов, которые существенно изменили устройство Великобритании.

В сентябре 1997 г. было одобрено создание парламента Шотландии (с полномочиями в области изменения налогов) и ассамблеи Уэльса. В 1998 г. поддержку получили идея создания администрации Большого Лондона и Соглашение Страстной пятницы, создававшее ассамблею и правительство в Северной Ирландии. Наконец, в 2004 г. был проведен референдум о создании выборной ассамблеи в Северо-Восточной Англии. Эта инициатива оказалась единственной, которая не получила поддержку населения.

Добровольная готовность Уайтхолла (правительства) и парламентских партий опережать требования националистов окрылила Шотландию. На фоне многочисленных уступок Лондона и серии успешных референдумов об автономии прямая постановка вопроса о независимости была неизбежной. Она четко следовала из всей логики событий за прошедшие сто лет: желание все большей самостоятельности, достигающее с отделением своего апогея. Этому способствовало и то, что Шотландская национальная партия после выборов 2011 г. смогла сформировать самостоятельное правительство. В 2012 г. Лондон и Эдинбург подписали соглашение о проведении референдума в 2014 г.

Последствия

Под конец кампании британские политики пошли ва-банк, предложив шотландцам принцип «берите все, кроме независимости». 16 сентября премьер-министр и лидер Консервативной партии Дэвид Камерон, лидер Лейбористской партии Эд Милибенд и лидер Партии либерал-демократов Ник Клегг опубликовали в газете The Daily Record призыв, в котором пообещали жителям Шотландии дополнительные бюджетные средства и налоговые полномочия, если те проголосуют против независимости [2].

30060Моментальной реакцией на эти предложения были обвинения в попытке «подкупа». Однако значение победы на тот момент перевешивало все риски и нивелировало все эпитеты, поэтому не привело ни к каким реальным последствиям. Они дали о себе знать уже после референдума, когда зашла речь о том, какие конкретно выгоды получит Шотландия и что ждет другие регионы. Стало понятно, что передача дополнительных полномочий в один регион невозможна без аналогичного и параллельного расширения автономии других.

Сепаратистские движения в Уэльсе и Северной Ирландии сравнительно слабее шотландского. Главная причина этого — отсутствие достаточной экономической базы. Ни в одном из этих регионов нет ресурсов Северного моря. Впрочем, для Северной Ирландии дилемма заключается не в том, чтобы быть независимой или нет, а в том, регионом какой страны являться. Поэтому и до и после референдума в Шотландии там звучали призывы повторить плебисцит 1973 г. С таким предложением выступил, в частности, заместитель Первого министра Северной Ирландии и заместитель председателя «Шинн Фейн» Мартин Макгиннесс [3].

В Уэльсе призывов провести референдум не звучало. Однако там не скрывают, что рассчитывают на дополнительные средства и полномочия из Лондона. Националисты из «Плайд Камри» хотят такие же права, как и шотландцы. Лейбористы, консерваторы и либерал-демократы Уэльса чуть более умеренные. Как заявил Первый министр Карвин Джонс, региону необходимо еще 300 миллионов ф.с., а также новые полномочия в налогообложении, безопасности и судебной системе [4].

Впрочем, не исключено, что вытягивание из Лондона денег и полномочий под угрозой объявления независимости или с целью «быть не хуже других» может привести к другим последствиям, нежели там рассчитывают. Рост сепаратизма на периферии вызывает похожие настроения и в центре. Главные споры связаны с двумя сугубо прикладными проблемами — «западно-лотианским вопросом» и «формулой Барнетта». Первый ставит под сомнение право представителей Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии голосовать в британском парламенте за законопроекты, касающиеся Англии. В свою очередь, «формулу Барнетта», используемую для распределения бюджетного финансирования сектора госуслуг в регионах, критикуют в Лондоне почти все, включая самого ее изобретателя.

19 сентября, на следующий день после референдума, Дэвид Камерон предложил положительно решить «западно-лотианский вопрос», наделив правом голосовать за английские законы только английских депутатов. Естественно, это не единственное предложение. Широкая конституционная дискуссия касается в целом выработки отдельного «гомруля» для Англии. Получается, что обособляться начинает тот регион, который все предыдущие годы выступал исключительно за единство.

В статье, опубликованной в 2001 г., Иан Маклин из Оксфордского университета предполагал, что результатом устремлений шотландцев, которые ищут все большей самостоятельности, действительно может стать независимость, но инициированная не самой Шотландией, а Англией. Он называл этот сценарий словацким, проводя параллели с разделением Чехословакии. «Под словацким сценарием мы подразумеваем такой, при котором малый партнер в союзе регулярно и назойливо жаловался десятилетиями в рамках повседневной политики, что к нему относятся несправедливо, и требовал большей автономии, и в итоге был застигнут врасплох, когда основной партнер неожиданно предложил ее», — писал Маклин в журнале Regional Studies [5]. Впрочем, в случае с Великобританией теперь это касается не только Шотландии, но и Уэльса и Северной Ирландии.

[1] Все цифры взяты из http://scotlandreferendum.info/

[2] The Vow. The Daily Record. 16 Sept 2014.

[3] http://www.belfasttelegraph.co.uk/news/scotland-independence-vote/scottish-referendum-sinn-feins-martin-mcguinness-calls-for-northern-ireland-border-poll-following-scotland-result-30600629.html

[4] http://www.walesonline.co.uk/news/wales-news/scottish-independence-referendum-result-what-7802561

[5] McLean I. Scotland: Towards Quebec — or Slovakia? Regional Studies, 2001, N7.

Другие материалы

Комментарии к статье

Бизнес в другой стране