Андрей Куликов
Главный редактор Europe Insight
info@europeinsight.net
372
19.07.2016

Референдумы и кампании

Почему прогноз относительно победы проевропейских сил на референдуме в Великобритании не сбылся

В своей статье перед референдумом в Великобритании о выходе из ЕС я утверждал, что соотношение сил среди депутатов парламента и в правительстве таково, что исход будет предсказуем. Отмечу, что моя статья вышла до референдума, и ознакомиться с ней я предложил всем желающим. Отдельно я отправил ее некоторым людям, чей взгляд мне был интересен. Я благодарен тем из них, кто нашел время и смелость поделиться своим мнением.

В итоге до референдума я не получил ни одного отзыва, который бы прямо опровергал мое предположение. Был единичный скептицизм (в принципе понятный с учетом предполагаемой мною уверенной победы сторонников статус-кво), но не более. Однако уже после референдума, зная результаты, некоторые читатели посчитали, что предложенная мною модель — «поверхностная».

Должен сказать, что судить о прошедших событиях мы все можем с легкостью, и продемонстрировать мне «глубокий анализ» можно было все-таки до события.

Однако я не снимаю с себя ответственность за прогноз, который оказался ошибочным, и уже в рамках этой статьи постараюсь ответить на два вопроса. Во-первых, насколько был оправдан анализ элит (в данном случае, депутатов парламента) при прогнозировании референдума? Во-вторых, почему мой прогноз оказался ошибочным?

Элиты

В бюллетенях на референдумах (в отличие от выборов) нет имен кандидатов или названий партий, и граждане высказывают свое мнение о проблеме, которая может быть им непонятна, объясняет бывший сотрудник Оксфордского университета Сара Хобольт. Это создает условия для того, чтобы избиратель искал ориентиры, которые помогут понять вопрос и принять, как ему кажется, осознанное решение. Отсюда — повышенное значение партий, ведущих свои агитационные кампании перед референдумом.

Исследователи едины в мнении: чем монолитнее политический класс (причем не только правящая сила, но и оппозиция, в том числе непарламентская), тем более гарантированным будет результат. Раскол элит создает предпосылки для неожиданных исходов. При разногласиях между партиями велика вероятность, что избиратель проголосует сугубо по конкретному вопросу на основе собственного мнения, а не в силу партийной солидарности или тактических соображений.

Таким образом, позиция политических сил — не вызывающий сомнения индикатор. Поэтому его использование в качестве гипотезы выглядело оправданным. И вопрос для прогноза изначально состоял в том, чтобы определить степень сплоченности элит и уровень их поддержки избирателями.

Для установления этого я, как и те исследователи, которые упоминаются в моем прогнозе, не использовал опросы общественного мнения по причине их неоднозначной репутации. Вместо этого я использовал данные о расстановке сил внутри элит (правительство и депутаты парламента) и опыт прошлых референдумов.

Итак, во-первых, источниками по позициям элит служили данные «Би-би-си» и главной онлайн-платформы Консервативной партии ConservativeHome. Там очевидно, что соотношение числа сторонников членства Великобритании в ЕС к числу евроскептиков составляло приблизительно 3:1 в парламенте и 4:1 в правительстве.

Хотя сейчас по ссылкам можно найти информацию по состоянию только на 22 июня, замечу, что указанные там соотношения сохранялись на протяжении всей кампании. Поэтому невозможно говорить о том, что это был внезапный расклад «в последний момент».

Во-вторых, анализ недавних референдумов позволял выявить закономерность, проверить гипотезу о решающей роли элит, сопоставить, насколько позиция политиков транслируется в ожидаемый результат. И тут опыт референдумов в Великобритании в 2011 г. и в 2014 г. говорит в пользу того, что превосходство сторонников членства страны в ЕС в результате должно было быть значительным.

Кроме того, удобным примером для анализа был июньский референдум в Швейцарии. Большое количество разносторонних вопросов (пять) и изменяющиеся позиции партий также подтверждали тезис о важнейшей роли правительства и политиков.

Наконец, в-третьих, важно было понять, насколько сильны связи между избирателями и партиями, и установить, есть ли рост евроскептических настроений.

Всеобщие выборы прошли в Великобритании только в мае 2015 г. На них победила Консервативная партия (11,3 млн голосов), Лейбористская партия стала второй (9,4 млн), Шотландская национальная партия — третьей по количеству мест (1,5 млн голосов). Однако выборы также показали серьезный рост евроскептиков из ЮКИП, получивших почти 4 млн голосов, но не попавших в парламент.

Еще одну, исключительную, возможность убедиться в силе антиевропейских настроений предоставляли местные выборы, прошедшие по всей стране в начале мая, всего за полтора месяца до референдума и в тот момент, когда политики уже вовсю вели свои агитационные кампании.

Вот, например, данные по Англии. Наглядно видно, что консерваторы и лейбористы потеряли места, а Партия независимости Соединенного Королевства (ЮКИП) и либерал-демократы, напротив, приобрели.

Однако никакого большого потрясения все-таки не произошло. Рост евроскептической ЮКИП вполне уравновешивался отчетливо проевропейскими либерал-демократами. Не изменились или чуть-чуть изменились общие цифры по количеству мест у каждой партии в советах и по количеству контролируемых советов. Никакого массового недовольства элитами в целом или проевропейскими партиями в частности местные выборы не показали.

Так и был сделан вывод, что, несмотря на довольно широкие евроскептические настроения, референдум должен был стать безоговорочным триумфом тех, кто выступал за членство Великобритании в ЕС.

Ошибка

Теперь самая интересная часть — разобраться в том, почему прогноз не сбылся.

Однако начну я с краткого обзора, почему, как считают сами британцы, победили евроскептики:

  • Широкое недовольство людей политиками (Джим Пикард из Financial Times, Сара Хобольт из Лондонской школы экономики);
  • Лидер лейбористов Джереми Корбин отказался вести кампанию вместе с премьер-министром Дэвидом Кэмероном (Politico) и в целом саботировал кампанию («Би-би-си»);
  • Ошибочная ставка на экономику, когда население беспокоилось об иммиграции (Guardian);
  • Комплексные – не те ответственные, не так действовали, не те акценты, отсутствие поддержки таблоидов, недовольство премьером, недостаточные усилия оппозиции, разочарование в ЕС и роль пожилых людей («Центр за европейские реформы», «Би-би-си»).

При этом часть из объяснений прямо ставит под сомнение метод анализа элит, указывая на общее недовольство людей истеблишментом в целом или конкретными ведущими политиками в частности. Однако эти предположения почему-то не нашли своего подтверждения ни на всеобщих выборах 2015 г., ни на местных выборах 2016 г.

Вместо широкого недоверия здесь уместнее говорить о недовольстве или недоверии именно в связи с вопросом о единой Европе. Тогда это оказывается в духе целого ряда прошлых плебисцитов: в 1992 г. в Дании, в 2001 г. в Ирландии, в 2005 г. во Франции и Голландии. Сюда же можно отнести отмененный референдум в Ирландии, который должен был состояться в 2005 или 2006 г.

В каждом из этих случаев мнение политических элит было в пользу изменений, но население отчетливо говорило «нет». И в целом по итогам тех референдумов, многие из которых были «переиграны», речь шла не столько о доверии элитам, сколько о нежелании принимать что-то «по умолчанию», соглашаться на «потерю части суверенитета».

Эти интерпретации и прецеденты имеют важное значение для прогноза. Следовало анализировать не все референдумы, а выделить именно относящиеся к общеевропейской конституционной проблематике.

Однако ничто из этого не отвечает на вопрос о том, откуда внезапно возникла такая пропасть между политиками и избирателями в одном конкретном референдуме. Тем более странно, что в Великобритании традиционно сильна связь избирателей со своими депутатами, а последние, в свою очередь, ведут активную работу в своих округах. Не секрет, что в предвыборной кампании кандидаты используют все доступные формы общения с избирателем и его убеждения — и митинги, и поквартирные обходы, и распространение брошюр и листовок, и телефонные звонки, и социальные сети. Едва ли можно предположить, что избиратели демонстративно голосовали против просьб своего представителя по принципиальному вопросу. И просьбы подавляющего большинства депутатов и членов правительства должны были бы гарантировать уверенную победу сторонникам статус-кво.

Итак, учитывая связи между политиками и избирателями в Великобритании, единственное объяснение, которое здесь можно предположить, — это провал местных кампаний всеми проевропейскими политиками.

С начала года университеты Ноттингема и Кента вели учет местных акций, посвященных референдуму. К началу июня исследовали насчитали, что оба лагеря провели более 3,5 тысяч мероприятий, и проевропейские политики заметно опережали своих конкурентов.

Однако большинство акций пришлись на столицу. «В британской политике часто жалуются на то, что немногие хотят уезжать из Лондона, и наши данные подтверждают этот взгляд», — писал руководитель группы Мэтью Гудвин.

Их визуализации в виде карт показывают, что только в отдельных английских округах, которые считались ключевыми, была отмечена интенсивная работа. В остальных же она велась слабо или не велась вовсе. И даже если в последние недели кампании проевропейские политики разом приложили все силы, едва ли это могло кардинально изменить настроения, которые были отпущены на самотек в течение пяти предыдущих месяцев (для сравнения — карта результатов референдума).

Таким образом, прогноз не учитывал два фактора: опыт референдумов именно о европейских конституционных вопросах, где виден изначальный евроскептицизм граждан, и особенности кампаний на местном уровне, где депутаты попросту не посчитали нужным всеми силами отстаивать свою точку зрения.

Другие материалы

Комментарии к статье

Бизнес в другой стране